chehonin (chehonin) wrote,
chehonin
chehonin

Categories:

Помянем Покойного



Собственно на видео видно почему пассажира приняли. Не на тех напал. У государства всегда козырные карты, а ты всегда шестерка. Не надо забывать, надо быть умным, качать интеллект а не мышцы. Раскачанные мышцы тебе никогда не помогут, мозги всегда. Мозгов было меньше, но какие то были. Все таки не зря такая фамилия. Собственно как и у всех у таких как штампованных, образцовых ребят.
Не знаком был лично, и общих знакомых нет. Человек с еврейской фамилией и турецкой внешностью, погиб защищая права русских людей которые сами себя не защищают совсем.. Удивительно что вся верхушка тусовки, весь костяк, это всегда какие то тёмные во всех смыслах фрики. В любого ткни, посмотри фото–видео со сборищ, русских там нет. Любопытный феномен. Во всех народах, во всех нациях, за своих впрягаются только свои, и только у русских, вот уже сотню лет, только чужие. Свои же не то что помочь, тупо друг друга топят.
Читаю сейчас его книжку, дочитываю. Могло получиться коммерчески очень успешно, очень хорошо, но никто не занимался почему то. Опыт молодого первохода, пытки в тюрьме, выбивание показаний, авторитеты и знаменитые киллеры 90х, министры, экономические преступники. Полный плотный хороший тюремный фарш, от элитных СИЗО Москвы, до грязных, тупых, забитых зон.
Убрать "воду" добавить побольше личных впечатлений, нормально отредактировать, исправить ошибки, опечатки и вперед. Но уже не успеет. Уехал на заслуженный отдых, домой, на тот свет.
Хорошие родители, хорошая семья, очень удачно все, Москва, квартира на Рублевке. В отличии от нас, настоящих маргиналов, с малолетства попавших в ад, у парня все было очень хорошо, но ему было скучно хотелось чего то еще. Работал пассионарный запал, хотелось славы и куражиться, да что б все на виду. На миру и смерть красна, так и помер. Первая ходка далась видно легко, совсем не боялся уехать опять. Действовал дерзко, нагло, не обдуманно.
Опасности для общества не представлял, этот человек безусловно никого никогда не убивал и не убил бы, не покалечил. Это сразу видно. Домашний мальчик, хороший, любит маму и папу, вырос в тепле и любви, хорошо питался, учился, развлекался.
Приносил ли он пользу обществу своими последними акциями против педофилов, наркоторговцев? Почему одним, как такому же хитрому еврею Ройтману можно, и даже жестче, а другим нельзя? Причем Ройтман сел, в хорошее кресло мэра, а Марценкевич в тюряшку и в землю лег.
Парадоксальный россиянский страшный мир. Ройтман прост настоящий преступник, из настоящий банды, в которой так же как Марцинкевича, задушили лидера в камере. Поэтому Ройтман ФСБ нужен был тогда и нужен сейчас. И такие же как он, хитрые, языкастые, публичные продажные бляди, очень нужны. А кто не нужен тех и нет, тех быстро на тот свет оформляют. Страна жесткая, жестокая, у власть банда — люди быдо.
Марцинкевич забавно описывает в своей книжке, насколько примитивные и недалекие люди и охраняют зоны и сидят там. И Россия это не Путин. Путин это примитивный чатланин, который играет днё и ночью со своим пацаком Шойгу, нарядным парадным как африканский царёк–людоед. Видно же что это дебилы, они не способны ни на что. А Россия это дяденьки из ФСБ, с умными глазами и лицами, дяденьки которые управляют всем, которые присутствуют везде, которым подчиняется всё. Максимка про них то же пишет. И по книжке понятно что никаких вариантов что то выбирать, сотрудничать не сотрудничать нет, тебя просто отобьют как кусок живого мяса до смерти и всё. Однако он пишет так что бы "сохранить лицо" насколько это возможно. Для забоя людей на зонах специальные зеки с дубинами, всё как в концлагерях. Но это никого не интересует, потому что не даёт никому никакой прибыли. Забивают и хуй с ними, зато смертной казни нет. Ельцинско–Путинская Россия она такая, очень похожая местами на Рейх и даже хуже. Традиции, среда, особые люди, особые условия, всё бродит и гниёт заживо, булькает кровавой юшкой, подливают и подливают новых, людей, а кто то успевает выскочить живым и целым. Тому повезло, даже не понимает часто как, потому что не сидел, и не участвовал, не попадал ни разу, просто мозги осознали что надо бежать. Таких миллионы. Миллионы приехали новых, диких, чужих, в дикий русский плавильный котел. Что по итогам получится? Видимо и в ФСБ охреневают и думают, что же мы творим. Не дураки, понимают все. Это система, живой, мощный, огромный механизм в котором тебя нет, потому что ты смазка на зубчатых его колесах, что бы это все работало, нужен ты, но тебя как бы нет, ты некто, с тобой можно делать всё. Вымирают русские? Завезем чурбанов, чурбаны кончатся, завезем китайцев, эта музыка будет вечной, так здесь уже сотни и сотни лет.

"Проснусь в шесть, все равно не высплюсь, потому что потом мне сразу с зоны придется ехать в аэропорт. Товарищи мне заказали билет на самолет до Москвы. Из аэропорта мне придется ехать сразу к бабушке, отмечать с родственниками Новый год. Оттуда ехать, отмечать новый год с друзьями.

"Очень запомнилось выступление Кононенко в суде, журналист с НТВ, такой мистер Паркер. С Латыниной участвовал в дебатах, и потом его в качестве свидетеля пригласили на суд. Пришел пухлый мужичок, не бритый, видно, что любит скушать водочки, но, тем не менее, с мозгами. И, скажем так, довольно симпатично мне было его выступление. Он всеми силами старался, честно сказать, меня отмазать. Ему говорят:
Вы заметили, что было какое–то разжигание вражды.
Нет, не заметил. Чего–то кричали.
Вам сказали, что Вы – “мудила”. Это Вас оскорбило?
Я не знаю, было такое или нет. Не помню. Нет, меня никто не оскорбил.
Ну, а как Вы считаете? Как вы к этому относитесь?
Я считаю, что люди покричали, ничего страшного в этом нет.
То есть на самом деле единственный мужчина из этой тусовки в Билингве. Правда, он и заявителем не был, просто пришел на суд. Не знаю зачем, мог бы и не приходить.
В качестве свидетеля так же была привлечена Юлия Латынина, которая на дебатах возмутила меня высказыванием, что она занимается политикой только до тех пор, пока это не мешает ей спокойно жить и кушать. Собственно, с этого началось мое выступление, что “Если человек не готов пожертвовать своей жизнью и свободой ради блага своего народа, он не достоин того, чтобы заниматься политикой!”. Также я назвал ее “рыжей пиздой”, и еще каких–то гадостей наговорил, много всего кричал. Тем не менее, из либеральной пиздобратии, хотя она из них самая либеральная, она поступила по–мужски, в отличие от мужчин, которые поступили по–проститутски. Она не писала никаких заявлений, не ходила на допросы, не давала показаний, отказалась приходить на суд. Сказала, что если судить, то судите за дела. С чего за слова–то судите. Она хотя бы не отказалась от своих принципов. Тут она молодец. Судья несколько раз вызванивал ее, требовал прийти на суд.
Я Вас приставами приведу!
Приводите. Поймаете если, то может быть.
Так и не появилась. Молодец. С ее точкой зрения я не согласен в корне, но, как человека, ее можно уважать.

"Из 509 камеры меня перевели в 301. Там сидел один из лидеров Орехово–Медведковской банды – Саныч и какой–то грузин Гоша.
Саныч взрослый мужик, примерно 45 лет, среднего роста, спортивного телосложения, весом килограмм 90, уже седеющими волосами и бородкой–эспаньолкой. Получивший уже несколько пожизненных сроков, один поверх другого. Организаций заказных убийств у него по моему больше, чем у “Битцевского маньяка” трупов. Сам по себе довольно умный и интересный человек, но очень жесткий, очень. Как доктор Лектор, кто смотрел фильм тот поймет, а кто с ним сидел – те, тем более, могли это сходство на себе ощутить. У него была своеобразная фишка – он не давал в камере курить. Это для него было какое–то больное место. Все курящие дымили на прогулке, а если человек был более–менее авторитетный, то он “договаривался” с ним о возможности курить в камере 6–7 сигарет в день. В противном случае у Саныча было добро от администрации СИЗО на применение физической силы, а сил у него было, надо сказать, много.
Он постоянно тренировался, буквально каждый день. В камеру ему пропускали мясо, это, на самом деле, очень важный аспект тюремно–спортивного быта. Потому что обычным зекам мяса не пропускают. Ну, вернее, как обычным? Тем, кто не сотрудничает. Можно получить какие–нибудь конфетки, баранки, печеньки, колбаски, но нельзя получить ни курицу, ни мяса, никакой белковой пищи. И человек от этого жиреет. Пузо растет, а мышцы усыхают. Баланда без белка практически, там немного есть соевых катышков, остальное все комбижир и углеводы типа макарон, перловки, картошки. Вредная дрянь. Про вкусность вообще молчу.
В общем, с питанием у Саныча все было нормально. У него был черный пояс по каратэ и некоторый опыт эффективного рукоприкладства без правил.
И вот, как только я заехал, мне сразу Саныч говорит, что до меня в этой хате сидел Паша Скачевский, его за полчаса до моего прихода увели. Еще вон конфетки от него остались, которые ему мама передала. Хороший, говорит, парень. Про тебя рассказывал что ты уважаемый среди нацистов деятель, лидер группировки. Уже потом, много позже, я понял, что все эти пересечения в СИЗО на самом то деле не просто так. И устраивали их оперативные сотрудники, а не случайность. Ну а, поскольку я не курил и занимался спортом, конфликтов с Санычым у меня не было. Саныч занимался спортом каждый день, просто каждый день, он качал пресс, делал растяжку, бутылочками занимался и плюс ходил в спортзал, вернее его водили, потому что он был и в раскладе полном и в признанке полной, плюс сотрудничал и со следствием и с администрацией, но сам я, это только позднее понял. Но не важно. Объяснил он мне, что заниматься в тюрьме спортом это обязательно, что это полезно, нужно, здоровье свое надо сохранять, что спорт в тюрьме – это жизнь. Вообще, человек называвший себя лошадиным тренером – я, говорит, лошадей тренирую – по сути один из самых жестких бандитов 90–х годов, умеет внушить он какую то мысль.

"“Белый Лебедь”. Приемка.
По дороге стояла очень напряженная тишина, то есть люди не хотели ни о чем разговаривать и все очень напряженно курили. Такая духота мерзкая, горло першит, потому что все курят, одну за другой смолят, потому что видно волнуются, я как–то пытаюсь всех развеселить, говорю да что такого страшного этот белый лебедь. Какая разница? Ты вообще не понимаешь нихрена. Да, я не понимаю, и понимать не хочу, ну такая же тюрьма, только название другое. Ну, пыжики там сидят, мы же не пыжики, какая разница! Ну, сейчас увидишь. Похоже, что они, пока сидели в Перми на централе – немного больше узнали об этом месте, чем я...
Заезжаем на территорию тюрьмы. Говорят, сейчас, короче, ребята готовьтесь. Заехали, слышу какие–то крики резкие вокруг автозака. И начинают по кузову со всех сторон долбить киянками. Просто долбить, сильные удары.
— Че, сучки страшно? Сейчас, блять, вам всем пизда будет! — Кричат снаружи.
— Кто это орет? — Спрашиваю я.
— Это козлы! Все! Нас сейчас так умотают всех!
Какие козлы–то, интересно посмотреть, я их же еще не видел. Открывается автозак. Команда “Выходим по одному, прыгаем, баулы перед собой, руки за голову, хватаем баул, бежим в клетку, садимся на корточки, руки за головы, морды в пол!”
Один спрыгивает, вскрикивает, побежал. Второй спрыгивает, вскрикивает, третий... Что там такое? Почему они кричат? Тут моя очередь – я спрыгиваю с баулом, тут со всех сторон удары киянками по затылку, спине, рукам. Я приготовился, что вскрикивать не надо – и не вскрикнул. Как партизан на допросе. Но больно! Баул схватил, побежал в клетку, как показывали, 10 шагов вперед, пять направо. Киянки – это молотки деревянные, сечением 10 на 10 сантиметров, и длина самого молотка 20, на палке метровой длины, молот, можно сказать. Причем били они совершенно не жидясь – со всей силы, куда попадет. Они ж понимают, что ты будешь прикрываться – в шапке, в пуховике, поэтому и били со всей силы, чтобы сломить любое желание сопротивляться и отрицать уже в самом начале. Вбежал в эту клетку, сел, уперся в спину предыдущего, баулы поставил, сижу. Там толпа козлов, несколько мусоров. Надо сказать, что очки я предусмотрительно снял, поэтому не мог их как следует рассмотреть. Начинают нас по одному подводить к столу осмотра. Из этой клетки по одному выходят, на корточках естественно, баулы должны быть на земле, передвигаться по чуть–чуть, гуськом. Подходишь к столу, встаешь на расстоянии метра, по полосе, указанной на земле. Говорю: “Здравствуйте, гражданин начальник! Осужденный Марцинкевич Максим Сергеевич, статья 282 часть 2, срок 3 года 6 месяцев, начало срока 02.07.07 конец срока 02.01.11, общий режим!” Вот это надо доложить без запинки. И лучше не косячить. Докладываю – смотрят, что без очков. Достал очки из кармана, одел. Говорят, “Все, полетел!”
Там уже стоят те, кто был передо мной – все вжатые друг в друга, на полусогнутых ногах, совершенно нелепая поза! Подходишь, команда вжался, вжимаешь в предыдущего естественно не до конца и не очень плотно, там уже отработанным движение киянкой бьют тебе под колени, вжался, уперся, голову на бок, на козлов не смотришь, баулы в сторону, стоишь ждешь, пока весь этап назовет Ф.И.О., сделает доклад... Всех пересчитали, переписали, пошли в помещение санитарной обработки “Белого лебедя”. По идее, это прожарка и баня. Должны провести обыск, прожарить вещи, чтобы погибли вши и блохи, и баня. Это только официально, на самом деле там идет ломка зеков.
Нас всех спустили в подвальное помещение, довольно мрачное, на полу капли крови везде. Нас там стоит человек сорок наверно, козел командует, еще несколько с палками в руках, в перчатках без пальцев и в спорткостюмах.
— Сейчас я считаю до трех, и все стоят в одних трусах спиной ко мне около этой стены! Раз!
Все начинают раздеваться очень быстро, скидывают носки, скидывают штаны, кофты снимают через голову. Все построено на том, что козлы во–первых спаяны, их там пять человек, не то что все здоровые, но крупные взрослые мужики. Во–вторых, сроки у них по 15–20 лет, то есть выходить не скоро, и терять нечего, им как–то надо сидеть, они пошли по своей козлиной дорожке. Они ломают этапников, а за это администрация создает им нормальные условия содержания и обещает УДО. Если человеку дать 17 лет, и пообещать УДО через 12, он будет делать все, что ему скажут. Он будет ломать, обоссывать, портить жизнь, будет беспредельничать, это вообще никакого вопроса для него не составит. Никакой совести и жалости у него не останется уже через несколько месяцев этой работы.
А этапники во–первых боятся дать им какой–нибудь, а во–вторых это просто бесполезно. Если этап дает отпор, прибегает больше козлов. Всего 40 человек этапа, а козлов можно собрать намного больше – раз, они все будут вооружены – два, козлам не будет ничего за эту драку, их даже в карцер не отправят – три. А вот против этапников могут возбудить уголовное дело за нанесение тяжких повреждений, за бунт, довесить дополнительные статьи. Это к тому, что изуродуют и сломают жизнь. “Сломают жизнь” – это значит реально выебут! За неподчинение, могут выебать, только в путь, особенно на “Белом лебеде”, то есть прямо писей в попу, по–настоящему, и все это знают. Знают еще задолго до прибытия, и сопротивляться никому в голову и не приходит, а кому приходит – они очень сильно и долго об этом жалеют.
Все построились.
— Теперь я предлагаю вам немного поприседать! На счет раз стоим, на счет два присели, на счет три сели на корточки! Начали! Раз, два, три, раз, два, два, три, раз, два, раз, два, три. — И все 40 человек приседают, вверх–вниз, вверх–вниз. Так, наверное, раз пятнадцать–двадцать успели присесть. — Все стоят. Так, сейчас Москва стоит, все садятся, два–три!
Стою я один. У меня руки за головой. Чувствую, бах, удар по ребрам! “Повернулся, статья–срок–режим!” Я поворачиваюсь, пытаюсь что–то сказать, но удар хороший, поставленный, ногой. Чувствую, что говорить не могу – дыхание сбило. Я рот открываю, ничего не могу сказать.
— Что, немой? — Я башкой мотаю, — А что молчишь?
— Дыхание сбил...
— Статья 282, что такое?
— Разжигание... вражды и ненависти...
— Чурок не любишь?
— Не люблю...
— А сам откуда?
— Я из Москвы, ты ж уже понял.
— Что за изолятор, где сидел? 99\1. Это что?
— Федеральная тюрьма номер один ФСИН России...
— Понятно, с тобой потом поговорим, отдельно.
Ладно, добивать хоть не стали, но ребро, тем не менее он мне сломал сходу. Надо сказать, что на этапе из Перми у меня поднялась температура, и я очень хреново себя чувствовал. Поставили меня назад в строй, потом еще одного дернули, второго–третьего наугад, потом еще продолжили приседания. Пропреседали мы часа два, наверное... Здесь я очень сильно радовался тому, что занимался спортом в последнее время очень активно, и мне не составляло особого труда приседать. Тогда как у большинства ноги не выдерживали, они падали, тряслись, начинали плакать, не могли встать, их за это били палками по спинам и ногам. Не то чтобы им надо было, чтобы все приседали, просто надо было сломать всех, чтобы на будущее не осталось никакой блатной педали в голове, чтобы сказать, что этого я делать не буду, это у меня не приемлемо, это я не хочу.
— Так, все! Собрались быстро, вещи схватили! Считаю до трех! А сейчас косметички схватили, юбки задрали, полетели, крысы ебаные! И все побежали резко по коридору. Там козлы выстроены, показывают куда бежать... Ну, показывают – это мягко сказано, бьют просто киянками чтобы задать направление, причем бьют так – через одного, через двоих. Пока замах завершится, и киянка падает, кто–то проскакивает. Загнали в подвал вообще глубокий, там нет ни окон, ничего, такое помещение, полностью изолированное. Понятно, что никто не услышит, не увидит что с тобою делают, опять же на полу кровь.
— Построились! Все стоят лицом к стене, не шевелиться, не разговаривать!
Я стою прямо перед батареей, мне хреново. Чувствую, что у меня температура, ребро сломано, дышать не могу, и так становится мне все лучше–лучше–лучше... Открываю глаза, смотрю – лежу на полу. Меня по щекам бьют.
— Ты что?
— Не знаю, сознание, наверное, потерял...
— Нормально?
— Нормально все.
Стою, жду, когда придут. Блин, первый раз в жизни сознание теряю без нокаута. Хотя, в школе дышал, сидя на корточках, потом резко вставал, напрягался – тот же эффект. Что дальше будет?
В камере этой духота. Уже и в туалет начинает хотеться, уже и охота немножко посидеть, попить, полежать...
Как хорошо было даже в Столыпине по сравнению с этим местом! Стоишь босиком на бетонном полу, раздетым, жар закончился, от приседаний этих двухчасовых. Уже все, начинает бить озноб, становится холодно, и я чувствую, что заболеваю.
В коридоре кого–то бьют, шум, крики, настроение такое напряженное. Тут двери открываются:
— Первый на обыск полетел!
Тот, что ближе всех к двери был, схватил баул и выбежал. Из–за двери слышно: “Статья? 131, что насильник?!” Полетели удары... “Ааа! Не надо, пожалуйста, я не насиловал, меня оговорили!” “Не пизди, сучка!” Опять удары. “Показывай давай, трусы снимай, все выкладывай!” И опять удары. Да... Обыск–то интересный. Потом пикового какого–то дергают – чурбана. У него 131, 132… “Статься? 131, 132! Че, пидор черножопый! Русских девушек любишь? На, сучка!” Удары. Визги, знакомые по воле. Еще удары. “А! Не надо! Мамочки!” “Че, сучка?! Я тебя сейчас выебу здесь! На! Я тебя выебу пидор! Мразь пиковая, хули в Россию приехала?! А, мразь?! На! Вот я тебя выебу, будешь знать, как девушек портить!” “Нет, пожалуйста, не надо, я больше не буду, я никогда больше не приеду, я извинился, раскаялся, ей деньги выплатил, простите пожалуйста гражданин начальник!” “Какой я тебе гражданин начальник!” Опять удары.
Жестко. Пять человек проходят, думаю, побыстрей надо уже туда проходить! Смысл ждать?

Книжка тут

http://maxima–library.org/knigi/knigi/b/30372?format=readhtml
Subscribe

  • (no subject)

    Был "опиум" для народа, да весь вышел, теперь "героин", а кто не изволит тому неоинквизиция, гулаг и прочие "наработки". Бунт стариков против…

  • Что то типа мексики

    Посмотрел несколько репортаже подряд. Какая до вечная дичь. Множество безумных роликов от официальной пропаганды, о полном беспределе в стране.…

  • 90е

    Как можно забыть родину ? Как такое вообще можно забыть ? Она с тобою навсегда. Помню как то зима, холод, река уже вскрылась, и мы плывем, прямо в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments