February 18th, 2012

(no subject)

Почему убивают политиков в ЕС, кто всем на самом деле руководит, что будет дальше, и тд

""Суверенный дефолт" от слова "суверен" - корль
Первый суверенный дефолт устроил английский король-суверен Эдуард III во время 100летней войны, после чумы
объявил - прошла чума платить не будем !
Причем то же все думали что потом королю никто больше не даст денег взаймы, а он разорил ломбардские банки вчистую, тут же стали другие банки давать взаймы, он второй раз объявил дефол, опять разорил банки в другой части Италии, после чего поднялись Фугеры и Германия стала давать взаймы
в 87году китайцы то же провели экспроприацию, все тогда говорили что китай больше инвестиций не получит, однако через два года снова потекли инвестиции
Но главное что как раз на этом дефолте, английская экономика поднялась и собственно говоря начало экономического рывка британии отмечается во времена Эдуарда III"

(no subject)

Классическим примером государственного дефолта является история с английским королем Эдуардом III, который в 1327 отказался платить по долгам своего предшественника итальянским банкирам. Не всегда неуплата долга проходила для царственных особ безболезненно. Так, французский король Иоанн II Добрый, попавший во время Столетней войны в 1356 в плен к англичанам, был отпущен ими для сбора выкупа, но затем оказался вынужден из-за неуплаты части суммы вернуться в английский плен, где и умер. Испанский император Карл V, будучи не в силах уплатить долги, передал на время права на эксплуатацию Венесуэлы своим немецким банкирам – Фуггерам. Его сын Филипп II за время своего правления трижды приостанавливал уплату государственных долгов. Одним словом, во времена «мрачного средневековья» аккуратная расплата царствующих особ по долгам была скорее исключением, чем правилом.

В новое время кредитно-денежные отношения «обросли» нормативными актами на межгосударственном уровне, поэтому «платежная дисциплина» правительств заметно возросла. Но и эта эпоха богата случаями невозврата государственных долгов, причем со стороны отнюдь не самых бедных стран.

Так, Оливеру Кромвелю в 1650-е были крайне необходимы деньги на завоевание Ирландии. Он занимал их у лондонских богачей, а также у протестантов во всей Европе. Расплачиваться с кредиторами, а также с солдатами и офицерами собственной армии, Кромвель собирался землей, конфискованной у ирландских католиков. Земель на всех, конечно, не хватило, и Кромвель «забыл» рассчитаться с иностранцами. Еще чаще отказывалось от своих долгов французское правительство: в 16–19 вв. Франция объявляла дефолт фактически каждые 30 лет.

После победы капиталистического строя правительства стали объявлять дефолт гораздо реже, поскольку неплатежеспособность правительства подрывала авторитет национального бизнеса. Когда же от своих долговых обязательств перед банками развитых стран отказывались правительства стран периферии, то это нередко становилось предлогом для колониальных войн. Так, после отказа от долгов правительства Мексики правительство Наполеона III начало в 1850-е настоящую войну против этого государства. Другой известный дефолт 19 в. – дефолт, объявленный правительством Египта в 1875, после которого зона Суэцкого канала оказалась фактически аннексированной европейскими державами.

Новый всплеск дефолтов правительств развитых стран начался после Первой мировой войны, в ходе которой почти все западноевропейские страны оказались должниками Соединенных Штатов. В 1930 Англия отказалась обслуживать свой долг Америке в 14,5 млрд. долл. Частично Англия оправдывала свои действия тем, что ряд правительств американских штатов находились тогда (и до сих пор находятся) в дефолте по обязательствам перед Великобританией, взятым еще в середине 19 в. и существенно превысившим к 1930 английский долг Америке. Последовав примеру Великобритании, долги Первой мировой не вернули Америке также Франция и Италия, не имевшие перед американцами никакой обратной задолженности. На Германии лежал долг по выплате репараций, тянувшийся со времен Версальского договора. Правительство Гитлера в 1933 от их выплаты отказалось, но послевоенное правительство Аденауэра вновь признало их, и в 1953 ФРГ обязалось выплатить их после воссоединения Германии. Однако, став единой, в 1990 Германия на 20 лет реструктуризировала эти долги.

К началу Второй мировой войны ситуация с правительственными долгами становилась все тяжелее. Между 1930 и 1935 из 58 стран, выпустивших международные займы, 21 оказались в дефолте. А к 1937 оказались в «подвешенном» состоянии 70% ценных бумаг долга суверенных стран мира, обращавшихся на американском фондовом рынке.
Можно вспомнить и о дефолте, объявленном в январе 1918 Советской Россией по долгам царского и Временного правительств. Лишь к концу 20 в., когда они сильно девальвировались, новое российское государство решило их частично погасить. Так же произошло и с советским долгом по ленд-лизу: когда началась «холодная война», правительство СССР прекратило платежи по поставкам американского оружия в годы Отечественной войны, а современное российское правительство признало этот долг.

В конце 20 в. участились дефолты по долгам бедных и развивающихся стран, вызванные тем, что их бюджеты оказывались физически не в состоянии обслуживать накопившиеся громадные задолженности. Так, только за 1990-е дефолт по обязательствам в национальной валюте объявляли 12 стран, в том числе Ангола (1992–1997), Аргентина и Бразилия (1986–1990), Венесуэла (1995–1998), Хорватия (1993–1996), Шри-Ланка (1996). Самым катастрофическим оказался дефолт в Аргентине в 2001, который привел к смене нескольких правительств, погромам и мародерству в городах этой страны. В 1998 дефолт объявили страны с переходной экономикой – Россия и Украина.
http://www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/ekonomika_i_pravo/DEFOLT.html?page=0,1

(no subject)

http://volsky.us/shakespear_one.html
"Наконец, еще один непостижимый факт: после Шекспира не осталось архива. Не единого черновика, ни одного наброска, ни страницы ссылочного материала - ровным счетом ничего. Правда, у стратфордианцев на все есть универсальный аргумент-дубина, которой они наотмашь разят супостатов-скептиков: Шекспир - гений, которому было по силам то, что недоступно простым смертным. Он был такой великий, что весь свой архив держал в голове и творил прямо начисто. Это ли не доказательство громадных масштабов его несравненного дарования?
Даа... Вот и у Шолохова тоже не было ни строчки архива, и по той же самой причине, утверждают его поклонники: ему он был просто не нужен. Мало ли что в истории не было писателя, который не оставил бы после себя груду черновиков, заметок и справочных материалов. А вот наш Шолохов прекрасно обходился без них. Потому что гений, вот почему! Не чета всяким там пушкиным, толстым да достоевским, которые шагу не могли ступить без бумажки.
Но самое главное даже не в этом. Творчество почти всегда в той или иной мере автобиографично: авторы обычно пишут о том, что им близко и знакомо. В силу этого книги непременно так или иначе отражают личность их авторов, служат зеркалом их души. Скромный и бесцветный мистер Шакспер из Стратфорда, “незаметный, непритязательный обыватель”, по характеристике Гарольда Блума, никак не совмещается с образом небожителя, блистательного мастера пера, гениального поэта и драматурга Вильяма Шекспира.
Никому не придет в голову усомниться в том, что пушкинские или толстовские произведения написаны именно Пушкиным и Толстым. А вот авторство Шолохова с первого дня вызвало серьезные сомнения – настолько не совмещался образ писателя, чье могучее дыхание ощущается на каждой странице “Тихого Дона”, с убогим масштабом личности человека, названного автором романа.
Точно так же скупые факты и слухи о современниках Шекспира Кристофере Марло, Эдмунде Спенсере или Бене Джонсоне полностью гармонируют с их произведениями. “О жизни Данте мы знаем почти так же мало, как о жизни Шекспира, - писал Пабло Милано. – Но соответствие между личностью Данте и его произведениями настолько очевидно, что никаких других доказательств его авторства и не требуется”. В то же время обстоятельства жизни и калибр личности Вильяма Шакспера совершенно несопоставимы с произведениями, носящими его имя. Недаром Эмерсон сетовал на то, что ему никак не удается “привести жизнь Шекспира в соответствие с его творчеством”.
Стратфордский мистер Шакспер никогда не выезжал за пределы Англии, не имел практически никакого образования, не знал языков, книгами и музыкой не интересовался, занимался в основном коммерцией. В то же время автор шекспировских произведений должен был великолепно знать античную и современную литературу и историю, французский и итальянский языки, не говоря уже о латыни, глубоко разбираться в садоводстве, праве, музыке, геральдике, он должен был досконально знать придворную жизнь, бывать за границей и быть тонким знатоком и ценителем аристократических видов спорта – тенниса, боулинга и соколиной охоты.
Взять, например, Италию, которую Шекспир избрал местом действия более десятка своих пьес. Известно, что за всю свою жизнь мистер Шакспер ни разу не выезжал за границу, да и по Англии он особенно не путешествовал, ограничившись лишь двумя поездками между Лондоном и Стратфордом. Откуда же его глубочайшее, в мельчайших деталях знание Италии?
Придумана такая гипотеза: Шекспир, дескать, любил посещать портовые таверны и внимательно прислушиваться к разговорам исколесивших все моря и океаны матросов. И все, что ему удавалось услышать, укладывалось в необъятные кладовые его несравненной памяти.
Легко представляю себе эту сцену. “Должен вам сказать, любезный мистер Смит, - говорит заплетающимся языком один морской волк другому, - что история Генуи разворачивается под знаком смертельной вражды двух наиболее видных семейных кланов этого города”. А его собеседник, икая и покачиваясь, отвечает: “Помилуйте, дорогой мистер Джонс, - а знаете ли вы, что в 1575 году традиционная вражда между Сиеной и Ломбардией настолько обострилась, что привела к кратковременной войне между ними?»
Ну конечно, о чем еще, как не об итальянской политике, могут беседовать в портовом кабаке пьяные матросы, только что сошедшие на берег по возвращении из дальнего плавания? А притаившийся за соседним столиком Шекспир – нет, не записывает, ибо писать он, как мы уже знаем, не большой мастак, - а ловит на лету и накрепко запоминает каждое слово. Возможно, все на самом деле именно так и было, хотя крайне сомнительно.
Гораздо проще и логичнее допустить, что автор “Ромео и Джульетты” и “Венецианского купца” сам путешествовал по Италии и писал на основании личного опыта. А его знание Италии просто поражает. Даже три классические “итальянские ошибки” Шекспира на поверку лишь подтвердили, насколько глубоко он знал эту страну.
Шекспира с давних пор упрекали в следующих промашках: в пьесе “Два веронца” герои путешествуют между Вероной и Миланом по воде, хотя ни тот, ни другой город не имеет выхода к морю; в “Укрощении строптивой” упоминается, что Бергамо – парусная столица Италии, а в “Зимней сказке” итальянский художник Джулио Романо назван скульптором.
Однако на поверку вышло, что ошибался не Шекспир, а его критики. В своей книге “Шекспир и Италия”, вышедшей в 1949 году, итальянский исследователь Эрнесто Грилло привел множество примеров того, насколько досконально великий англичанин знал Италию и ее культуру. В частности, он подтвердил, что во времена Шекспира многие города Северной Италии были соединены каналами, и из Вероны было проще всего попасть в Милан именно по воде, а в эпоху Возрождения Бергамо славился именно как центр пошивки парусов. "

(no subject)

де Лабрюйер
"Скажите людям, в особенности сильным мира сего, что такой-то исполнен добродетели, - и они вам ответят: "А нам-то какое дело?"; что он умен, обходителен, остроумен, - и они промолвят: "Тем лучше для него"; что он образован, начитан, - и они спросят, который час или какая погода на дворе. Но сообщите им, что какой-нибудь Тигеллин одним махом выдувает стакан водки и способен за обедом повторить этот подвиг несколько раз, - и они воскликнут: "Где он? Приведите его к нам завтра, нет, сегодня же вечером. Обещаете?" Его приводят, и тот, кому место разве что на ярмарке, в балагане, где он может выступать за деньги, вскоре становится своим человеком в домах вельмож."