Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

ОДКБ трещит по швам

Смотрю кадры.
Киргизы подвывая как животные, насмерть пиздятся с таджиками, как недавно азера с армянами.
А у меня ощущения что мы опять где то в конце 80х. Пыня из говна и палок, попытался слепить себе СССР, как он его понимал и видел. И вот "Это" теперь разваливается. Везде война, пиздец и упадок.
А могло все быть иначе.
Я просто напомню что все кто "воюет" азера, армяне, таджики, киргизы, очень широко представлены внутри России, в Москве и Санкт–Петербурге особенно.
Чем все это продолжится? Куда пойдет?
Мирно жить вообще никто не хочет и не умеет, без дубины террора и подавления сверху.
Хватит ли теперь силенок на всё, у сильно поредевшего и постаревшего русского народа.

И потом дети и жены этих милых прекрасных интеллигентных людей понаедут в Россию, чтобы замещать коренного население и культурно его обогащать.




(no subject)

Наша главная задача вернуть людям культуру. Отвлечь от дури. Все что сейчас происходит похоже на гипноз. Огромное гадкое нечто, концентрирует ваше внимание снова и снова, на самых низменных бестолковых эмоциях. Ненависть, зависть, злоба, страх, похоть.
Херачат и херачат из всех стволов своих дурацких каналов. Даже профессия новая появилась. Сидит человек перед камерой и зомбирует, а с той стороны миллионы получают в кровь выбросы гормонов, без всякой внешней инъекции. И люди дуреют.
Выход тут только один. Возвращать культуру. Если человек видит, понимает, способен оценить, прекрасное значит он уже будет мыслить а не подчиняться как нынешние медиаторчки. Что то надо делать безусловно. Все идет куда то не туда. Причем эти же все гамельнские дудочники, первыми и получат пиздюлей от созданной ими толпы. Спрятаться уже нигде нельзя, мир одинаково ровно сползает в задницу. Ну может в Исландии только как исключение, но я там не был, не знаю.
Я на собственно примере вижу насколько важна культура и искусство. Что она способна сделать с человеком. Я наверно единственный дилер кто занимается всем спектром произведений человеческого таланта. Так получилось что у меня нет образования, я долго учился мучился, шел разными путями. Пытался учиться как все. Тупо зубрить что то по книжкам, каталогам, в живую то же конечно. А потом однажды нашел способ как покупать вещи, практически любые вещи, и не облажаться, попасть в точку, купить нечто важное а не фальшак или лажу похожую на произведение. Я просто научил себя видеть талантливое, красивое, настоящее. Это может быть что угодно. Брутальная бронзовая ручка известного французского архитектора 70ых. Картина. Кресло крутого дизайнера или лампа. Да, конечно опыт поиска и ошибок сыграл роль то же. Я вижу как это сделано, качество, материалы. Отличная зрительная память. Но основа это просто понять, почувствовать. Это так во всем. Ты понимаешь природу. Чувствуешь как она дышит. Гармонию умеешь ощущать. Есть понятие "место силы" так вот по моему это просто не загаженное место, где природа жива и дышит. Там человек входит в гармонию. А люди сейчас живут где ? Там где мозги встают набекрень. Где хаос, вонь, грязь, шум, суета и нет даже воздуха нормального подышать.
Затмение сознания в таких местах. Это все большие города такие. Чехов хорошо подмечал про сознание в городе и в деревне. И не зря стремился жить на природе. Он природу чувствовал, понимал. И красоту то же. Наш был человек.

Финансовая пропасть на Украине

Оригинал взят у cancerogen в Финансовая пропасть на Украине
Не люблю репостить, но пусть будет. Чтоб не потерялось

Оригинал взят у grinchevsky в Финансовая пропасть на Украине
Меня тут вчера обвинили, что я не верю в способность нынешнего Правительства Украины нормализовать обстановку и уверенно предсказываю крах системы не позднее ноября сего года. Я в той дискуссии дал развернутый ответ. А потом подумал, что не помешает чуток обработать его и разместить у себя в ЖЖ.

Увы, я не додумывал неких неизвестных мне "действий киевского правительства". Не умею. Потому что не вижу никаких таких ВОЗМОЖНЫХ "действий", КОТОРЫЕ ПОЗВОЛЯТ быстро, за считанные месяцы, решить проблему.

Я просто посчитал. :-)
Collapse )

(no subject)

«Везде есть люди дурные,
а между дурными и хорошие, —
спешил я подумать, себе в утешение, —
кто знает? Эти люди, может быть,
вовсе не до такой степени хуже тех,
остальных, которые остались там, за острогом».
Я думал это и сам качал головою
на свою мысль, а между тем —
Боже мой! — если б я только знал тогда,
до какой степени и эта мысль была правдой!»

Достоевский. «Записки из Мертвого дома»

"И камера моя веселилась. «Политик с нами сидит». — И смелость безнаказанной толпы бушевала в моих попутчиках, просилась наружу. Блатные бросились на решку, и в старой Краснопресненской тюрьме неслись, ударяясь о стены, лозунги: «Свободу американским летчикам, сбитым над Вьетнамом! Хуй соси, читай газету, прокурором будешь к лету! Да здравствует английская королева! Ребята, с голоду пухнем, коммунисты всю кровь через хуй высосали! Зови сюда комиссию ООН! Обратимся к американскому президенту!» И по камерам раздавалось дружное ура.

В этих бессмысленных исступленных криках слышал я брань коммунальных квартир, где они коротали детство, сдавленную боль и ненависть из голодных советских колхозов... И я не мог остановить эту страшную, хмельную без хмеля отвагу. Пройдет несколько страшных лет, и так же нем я останусь перед молодыми французскими гошистами, которые, поддерживая духовное сопротивление в России, кричали против проклятой буржуазии. Не потому, что вместе с ними хотел бы ее искоренить, а потому, что именно буржуазия эта предала и продала цивилизацию и тех самых ребят в камере на Красной Пресне. Потому что ни одним сантимом не поступятся они ради ближнего, ради самих себя, своей чести, если продать ее удается дорого..."

"«Извини уж, что потревожил твое одиночество, — продолжал мой новый попутчик, — но вот услышал — политик этапом идет из Москвы, интересно мне. Я и раньше много читал, а за пять лет лагерей все, что достать можно было, чуть не наизусть выучил. А что в лагерной библиотеке достанешь, Ленина да Горького, такое и под страхом карцера читать не захочешь — с души воротит...»

И начались наши этапные бдения. Я читал ему подряд все стихи, рассказывал все, что знал и не знал, и горько жалел о том, что мало занимался самообразованием. Когда мой слушатель понял, что я совсем иссяк и охрип, он рассказал мне свою странную историю, в которую я сначала и не поверил: «Понимаешь, характер у меня дурной, не могу на одном месте жить, сколько я профессий перепробовал, даже летное училище кончил, в скольких геологических партиях побывал, не счесть. Забросило меня как-то в город Ногинск, в технике я разбираюсь, вот и пристроился неплохо. С бабами у меня проблем никогда не было, парень я ловкий, если уж какая из подруг моих начнет от ревности в истерике биться, я собираю шмотье, беру расчет на работе и смываюсь в другой город. Но подзалетел я из-за приятеля. Хороший парень, работяга, за инженера канал, и выпить-погулять любил. Только жена у него была очень ревнивая и меня ненавидела за то, что мы с ним время вместе проводили—в атмосфере интеллектуального трепа и шарма мимолетных встреч. Вот закатился я как-то к Толику со своей знакомой, Машей ее зовут. А она хороша собой, смесь непонятных кровей, и в глазах татарская скрытность и страсть. Посидели, выпили. Жена Толика на работе. Он и завелся: «Поделись,— говорит,— друг». А мне-то Что, не жалко, я взял недопитую бутылку ив соседнюю комнату. Ну, у них там и началось. Только жена его нежданно-негаданно возвращается с работы в самый, так сказать, интересный момент, ну и начался скандал. Я Толику говорю: «Пойдем, пускай они меж собой разбираются»—и ушли в вечерний туман. Ну откуда я мог знать, что Маша моя и Толика жена — подруги со школьной скамьи.

Утром Толик явился на работу, а его по парткомам и завкомам таскать начали—за разврат. Только мы с ним собрались в другие города и веси отчалить, как нас тепленьких взяли и поволокли куда следует. Оказалось, Толикова жена, побив изрядно Машу, пристала к ней с ножом к горлу: «Или пиши в милицию заявление об изнасиловании, или ославлю на весь город». Маша и согласилась. Решили попугать нас с Анатолием.

На всякий случай, для большей убедительности, даже «сняли побои», то есть зарегистрировали у врача два Машиных синяка, которые поставила ей Толина супруга. Милиция сразу же передала «дело» в прокуратуру. Я поначалу никак не мог в толк взять, каким образом угодил за решетку. Но все разъяснилось: подруги наши во избежание моего свидетельства в защиту Толика, изложили дело так, что и я оказался участником изнасилования. А Толика жена расписала, как она застала нас на месте преступления. Получилось групповое дело с отягчающими обстоятельствами—особый цинизм и побои. «Особый цинизм», по мнению следователя, заключался в том, что «преступление» было совершено под кровлей семейного очага. Следователь наш был из молодых комсомольских рвачей и с первых дней нас возненавидел. Особенно его бесило, что мы оба никак его власти над нами признавать не желали, а на все угрозы просто смеялись ему в лицо. То ли комплекс неполноценности сыграл свою роль, то ли уж очень хотелось ему показать перед начальством, какой он принципиальный, но субъект этот просто рвал и метал и твердил, что мы получим по червонцу, если не раскаемся и не признаем правоту версии следствия.

Да тут еще возникли отягчающие обстоятельства. Как всегда, запросили завод, на котором мы занимались построением коммунизма, и получили характеристики далеко не восторженные, и вот почему. Оба мы считались великими рационализаторами, и все их планы, о которых они партии и правительству рапортовали, на нас только и держались. Так что когда мы собрались податься в другой город, чтобы скандал замять, и подали на расчет, начальство наше схватилось за головы и упрашивало остаться, сулило зарплату повысить, но мы были непреклонны. Теперь нам это отлилось. На запрос прокуратуры заводские власти расписали нас как лиц антиобщественных, припомнили все—и отказ от участия в партийно-комсомольской работе, и наши интеллектуальные беседы, и разные недостойные: советского гражданина высказывания. Следователь потрясал этой бумагой, и хоть не из пугливых я, и продолжал посмеиваться, но уже понял, что песенка моя спета.

Подруги наши, наконец, поняли, что малость переборщили, и кинулись в милицию, чтобы забрать назад свои заявления, но там их и слушать не стали. В прокуратуре наш ретивый комсомолец, разъяснил им, что с законом шутить нельзя, что наш советский закон — самый гуманный и справедливый, потому он заявления им не вернет. Написали наши красавицы в высшие инстанции, но оттуда, как и положено, их отчаянные отречения вернулись к нашему следователю. Тот вызвал отрекшихся праведниц и, показавши им кучу бумаг, заявил, что на них заведено дело за дачу ложных показаний, что получат они по три года, а нас, мол, все равно не выпустят, так как в ходе следствия вскрылись новые факты нашей преступной деятельности.Так он их запугивал, даже выписал санкцию на содержание под стражей. Бабы наши этих хитростей не знали, благо университетов не кончали, и, совсем отчаявшись, согласились забрать свои отречения, что и требовалось нашему служителю Фемиды. Но подруги еще надеялись на суд.

Друзья наши на воле забеспокоились, даже заводские власти одумались и написали в суд, что хотя мы являлись антиобщественными элементами, но работали добросовестно, и завод готов взять нас на поруки.

С подругами никто в городе не здоровался, ибо суть дела всем стала ясна, о нашей трагикомической истории говорил весь город. Так что когда мы оказались на скамье подсудимых, зал был полон сочувствующими. Ну и началась эта комедия. Свидетели, они же пострадавшие, подруги наши, вновь отказались от обвинения и стали рассказывать, как следователь их запугивал. Но суд прервал их на том основании, что к делу это якобы не относится. Судья только спросил у Маши: «Значит, вы отрицаете, что вас изнасиловали, и говорите это со всей ответственностью, понимая, какие могут быть последствия?»—«Да! Да!—крикнула Маша.— Пусть лучше меня сажают, я их оклеветала, просто боялась, что блядью ославят! Такого наговорила, что хоть вешайся!» Суд удалился на совещание. Ну и прозвучало всем нам так знакомое «Именем Российской Федерации». Суд признал нас виновными в групповом изнасиловании при отягчающих вину обстоятельствах и приговорил Толика к десяти, а меня—к семи годам усиленного режима».

Попутчик мой усмехнулся и вытащил из кармана телогрейки помятый листок—копию приговора: «Вот сколько стоит свободная любовь при социализме». Он протянул мне украшенную штампом бумажку. Приговор не оставлял сомнения в правдивости рассказа: «Именем Российской Федерации...»

Но строкам приговора предшествовал уникальный текст: «Суд не может принять во внимание заявление Марии Н. о том, что прежние ее показания об изнасиловании были ложью. Суд также не принимает во внимание аналогичное заявление жены подсудимого Анатолия К. Суд считает, что оба эти заявления на суде сделаны из чувства ложной жалости к подсудимым.

Суд выносит определение в отношении пострадавшей и жены подсудимого. Суд отмечает, что их поведение в зале суда противоречит их гражданскому долгу. Суд направляет это определение по месту работы пострадавшей и свидетельницы с тем, чтобы общественные организации обратили внимание на их недостойное поведение...»

«А вот и сама пострадавшая», — сказал он, протягивая мне пачку фотографий «роковой женщины». «Откуда это у тебя?» — изумился я. Попутчик мой тяжело вздохнул: «Не все в жизни, политик, кончается приговором. Когда суд объявил нашу судьбу, зал так взволновался, что пришлось нарядами милиции людей разгонять. Супруга Анатолия билась в истерике и все порывалась броситься перед скамьей подсудимых на колени. Анатолий только скривился: «Ну что, гадюка, добилась своего, вернула в лоно семьи?» — «Толик, брось шуметь, —о борвал я его, — ты хоть за удовольствие срок огреб, а я-то —з а сочувствие твоей пламенной душе!» — «Прости, прости меня, старик, — чуть не в голос плакал Толик, — одним себя утешаю, что на три года больше получил». Маша стояла в дальнем углу зала и горько плакала. Конвой уже разводил нас по боксам, этапам, лагерям. Что с Толиком сейчас, я и не знаю. Переписка между зэками запрещена.

Настроение у меня поначалу было невеселое — мало того, что семерик ни за что ни про что схлопотал, так еще статья такая поганая, в лагерях все смеются: за лохматый сейф посадили, ничего себе взломщик, Джеймс Бонд. Сперва худо было, но потом мало-помалу завоевал уважение. Бит бывал сильно, но и насмешек сам тоже не спускал. Один раз не ответишь — потом затравят. И вот через три месяца, когда освоился я на лагерной зоне и малость оклемался, вдруг получаю я письмо от Марии, как она мой адрес узнала, ума не приложу. Видно, долго обивала пороги управления мест заключения. Письмо как письмо, я бы и отвечать не стал, но уж слишком много в нем тоски было. Писала Маша, что жена Толика из города уехала со стыда, а ей, Маше, деться некуда, да и бежать как-то стыдно, потому что презрение к ней считает заслуженным, и снова эта фраза, как и на суде — «хоть вешайся». Меня особенно тронуло, что презрение заслуженным считает. Не ответишь — еще возьмет грех на душу. Девка она во всем страстная, вдруг и вправду что-нибудь сотворит над собой. Маша писала еще, что приехать хочет, «хоть прощения по-человечески просить». Ну я ей и отписал, что зла на нее не держу, но свидание в лагерях разрешено лишь с законными женами, а если штампа нет в паспорте, то справка нужна, что жили вместе и имели «общее хозяйство», да и то дают свидание в исключительных случаях. На том я и пожелал ей светлой жизни и приятных встреч.

Я и думать забыл о своей прекрасной Марии, как вдруг вбегает в барак вертухай и кричит мне с порога: «К тебе жена приехала!» «Ты что, — говорю, — что я тебе, фраер, такие шутки со мной разыгрывать, какая у меня жена! Матрасовка на нарах—вот моя жена». «Да нет, — кричит надзиратель, — такая клевая баба приехала, бумаги начальству показывает. Они там сейчас решают, свидание-то тебе не положено, но может исключение сделают. Все-таки не одну тысячу километров баба проехала, пока до нашей Сибири добралась». Начальство решало сложный вопрос, а вся зона уже знала новость. Блатные просто со смеху покатывались: «Ну, москвич, впервые такое видим, чтоб пострадавшая от изнасилования в зону как жена приезжала. Видать, крепкий ты мужик. Вот история, сперва засадила парня на семерик, а потом утешать явилась. Да ты, пацан, не смущайся, хрен с ней, все лучше, чем дрочить, и жратвы, может, какой привезла, что тебе стойку держать. Поговори с ней, может, она Генеральному прокурору напишет на помиловку, глядишь — освободят, а там поговоришь с ней от души, за все рассчитаешься»,

Через час меня вызвали на вахту, и зона замерла в ожидании развязки драмы. Вопреки установленному порядку, начальство дало разрешение на личное свидание на двое суток, плечами пожимали—пострадавшая, а бумагу привезла, с печатью,, что общее хозяйство вели. Меня тщательно обыскали и ввели в комнату для свиданий. Маша, не дожидаясь, пока конвой закроет за мной дверь, стала как-то тупо и прерывисто шептать: «Прости меня, прости меня, прости...» Мне пришлось ее долго успокаивать. Я гладил ее по волосам, целовал... Двое суток пронеслись, как один час... Маша рассказала, что ездила в Москву, и в Верховном Совете ей объяснили, что помилование возможно только после половины срока. А жалобы Генеральному прокурору просто пересылают в Ногинскую прокуратуру, где их аккуратно складывают в ящик.

Она приезжала ко мне положенный раз в полгода, и начальство беспрекословно давало нам свидания.

Через три с половиной года Маша написала на помилование и сама отправилась за ответом в Президиум Верховного Совета. Но там ее как встретили, так и проводили: «Не надо заявлений писать, вы уже раз опровергали свои показания, нечего людям голову морочить, нам что, из-за вас Верховный Совет собирать?»

На очередное свидание Маша приехала вся в слезах, клялась и божилась, что не оставит это так. «К кому же ты пойдешь, — только усмехнулся я. — Не к кому идти». И прощаясь со мной, клялась и божилась, но сама, видно, надежду потеряла, что я скоро выйду на свободу, что жизнь ее наладится. Письма стали приходить все реже, и вот уж год прошел, как ни одного не написала. Бог с ней, я зла не держу.

Но на лагерное начальство измена «пострадавшей» почему-то произвела сильное впечатление, они так гордились своей гуманностью, предоставляя нам незаконные свидания, и теперь прямо-таки считали себя оскорбленными в лучших чувствах. Не надо тебе объяснять, что из карцера я, конечно, не вылезал, то водки достанем, то чифир варим, но начальство все же относилось ко мне сочувственно. Любовные романы всем щекочут нервы, даже палачам. И вот, несмотря на все мои нарушения, они написали бумагу с просьбой заменить мне остаток срока на «вольное поселение». Теперь на стройку коммунизма везут... Да ты, политик, не грусти, не волнуйся, не так уж там в лагерях и страшно, держись, как-нибудь прорвемся...»

Поезд подходил к Свердловску. В городе этом, на центральной пересылке Транссибирской магистрали, сходятся почти всё этапы. На этой Свердловской пересылке я тяжело заболел — воспалением легких. Врача не допросишься. Глаза застилает тяжелая пелена. Если бы не мой попутчик, дела мои были бы совсем плохи. Он шел со мной через все шмоны, тащил кешер, подкупал конвой, и в страшных боксах и переходах мы были вместе. Наконец, после бань и прежарок мы попали в камеру, рассчитанную на 20 человек, а поместили в нее 120 зэков. Окно выбили, так как иначе можно было задохнуться. Но Свердловск не баловал погодой. В эту зиму температура колебалась от сорока до пятидесяти градусов. В углу окна образовался ледяной налет толщиной около метра. Я сбросил свой мешок на пол и с трудом мог устоять на ногах, присесть было негде. Попутчик мой взглядом знатока окинул нары. О чем и с кем он говорил, я уже не слышал. Смутно помню, как чьи-то руки подняли меня, блатные на нарах расступились и дали мне место. Я очнулся только через сутки. Друг мой склонился надо мной: «Политик, мы уже второй день двери разносим, но врача не дозвались. Приходил корпусной, грозил расправой за «политический бунт». Я медленно приходил в себя. Моими соседями по нарам оказались блатные из Нижнего Тагила. За пахана у них шел крепыш примерно моего возраста. Вопреки блатным законам, его не называли по кличке, а обращались к нему по имени, «Вовчик», Володя. Он обратился ко мне: «Слышь, парень, ты что и вправду — политик, да еще поэт? Или нам землячок твой лапши на уши навешал? Пойми ты,— переходя на полутон, добавил он,— своего блатного с нар согнали, чтоб тебя положить, сам понимаешь, подтверждения нужны. Здесь люди места на нарах по три месяца ждут». Я порылся в кармане телогрейки и вытащил уже потрепанную копию приговора Московского суда. Вовчик зачитывал ее вслух. Воцарилась тишина. Далекая от центра мира — Москвы, Свердловская пересылка ничего понять в приговоре не могла. Вовчик тоже плохо понимал значение слов и суть дела, но с наслаждением произнес: «Вопреки политике КПСС... Виновным себя не признал...» Начался всеобщий гвалт, а я снова лишился сознания. Снова колотили в дверь, вызывая врача. И зачинщика беспорядков, попутчика моего, перевели в холодный карцер. Больше я его не видел...

Чад махорки и пар из разбитого окна вздымались по стенам камеры, как дым сожженной земли.

Через несколько дней мне стало лучше. Я читал новым знакомым стихи, и они жадно записывали в сшитые из туалетной бумаги книжки, ровно ничего не понимая. Днем они пели романсы, ночью рассказывали о себе, путаясь в собственной фантазии. Вовчик молчал и только иногда просил прочитать какое-нибудь из стихотворений, особенно понравившееся ему, но чтобы не терять достоинства пахана, он ничего не записывал. «Вовчик, — спросил я как-то, — как же ты залетел?» «Да уж вторая ходка, — нехотя ответил он.—Понимаешь, все подмывало силу перед другими показать, да и дружки подбивали, так и попал за драку в колонию для малолеток на перевоспитание, к активу подрастающего поколения, с лозунгами. Бьют в лицо, если не с той ноги в сортир пошел, говно в рот запихивают, если слово против сказал. Ну да я не сдавался, все, кажется, мне отбили в теле, но на колени ни разу не поставили. Я парень сибирский, с меня как с гуся вода. Вышел из колонии и сразу решил на самую тяжелую работу — в горячий металлургический цех. Надо мной работяги потешались: «Ты хоть и крепок, но хуй сломишь, мы кровью харкаем за свои 350 рублей, куда уж тебе». А у меня мысль в голову запала. Пожить хотел так, чтобы вся эта ментовня, которые на воровстве и чекистских поблажках живут, а пацанов за пять рублей стыренных на три года за Можай загоняют и калечат, — я хотел, чтобы они руками разводили и слюну пускали, глядя на меня. Много у меня идей возникло, пока сидел да по больничкам валялся после побоев подрастающей смены, которые из уголовников сразу в активисты лезли. Ребята у меня были надежные, концы я сразу нашел, слава обо мне была, что не сломали в малолетке, по всему городу. Верили мне и не боялись, знали, что не подведу. Но я-то под надзором был: даже если не воруешь, десять раз на день спросят, на что пьешь. Вот я и пошел на каторжную эту работенку, а по вечерам делами своими занимался, что мне их социалистическая собственность, все равно партийная сучня разворовывает. Я простых людей не обижал. Но уж гулял я по банку как следует. Милиция каждую неделю: на что пьете, а я им справку — 350 советских получаю, хочу пью, хочу нет. Ребята с завода, конечно, знали, что никаких я не 350, а три тыщи в месяц пропиваю, и все за меня радели: зачем тебе это надо, завязывай, посадят тебя, такие деньги получаешь, жить да жить, бабой бы хорошей обзавелся. А я гнусь, как негр, пред этой проклятой плавкой, и в огне этом мерещится, как бьют меня в зоне, в ленинской комнате активисты, как топчут надзиратели. Нет, думаю, не; задаром я спину гну, хоть год, хоть еще день, но погуляю выше ихнего. Знаешь, от чего я кайф ловил: сижу, как всегда, в лучшем кабаке со своею компашкой, а за соседним столиком партийная бесовня заезжего гостя потчует, да глаза на наш стол таращат, каких деликатесов им не принесут, у нас вдвое. У них бабье — затруханные секретарши, а у нас — лучшие девки Нижнего Тагила, стюардессы, танцовщицы, заводские —в се как на подбор. Жуки эти захмелевшие заказывают советские песни — из тех, что по телевидению крутят, а мы оркестру втрое больше денег кидаем. Лабухам, конечно, боязно — и хочется и колется, и кланяются они товарищам высокопоставленным, извините, мол, у нас по порядку, другие заказы раньше были. И отчаянно исполняют нашу:

И оставила стая среди бурь и метелей

С перебитым крылом одного журавля...

Власти из кожи лезли, подловить хотели, а ничего не докажешь. И тут угораздило меня влюбиться. Может, громко сказано, но привязался я к одной девчонке, всегда этого остерегался, а тут влип. Девчушке всего-то шестнадцать лет. Из школы ушла, на заводе работала. А мне уже за восемнадцать перевалило, под статью о совращении малолетних подходил. Ее, конечно, начали таскать в разные инстанции, но она и разговаривать ни с кем не стала. К матери ее прицепились, но старуха тоже молчок, ничего, мол, не знаю не ведаю. А у нас такая любовь, что я даже гусей прекратил дразнить — в кабаках стал вести себя, как Чемберлен на приемах. Но менты и партийцы обид не прощают. Выхожу я как-то со своей компанией из ресторана и чувствую — неладно что-то. Стоит один бес с красной повязкой, а рядом целая кодла комсомольцев-добровольцев. Парень этот с разгону подлетает к моей красотке и орет: шлюха, блядь, с подонками связалась, мы с тобой в штабе народной дружины разберемся, ты же комсомолка! Ребята мои так и оцепенели. А у меня в голове как будто шарики в биллиарде бегают и все в лузу не попадают. Я только крикнул своим — в расход, нельзя всем садиться, и ударил этого фраера, но тут, конечно, весь кодляк оперативников на меня навалился. А ребятки мои, нет доброго совета от пахана послушаться — тоже вступились. Вот они рядом на нарах и лежат. Мне семерик дали, а им по три, под срок подвел пацанов. Девушку мою жалко. Она и на суде была, как невменяемая, на конвой кинулась, еле из зала суда выволокли. Все кричала: я жду тебя, я жду. А что тут ждать. Семь лет — не год, замуж выходить надо. Свидания мне с ней не дадут, не расписаны мы. Хорошо еще оперативник выжил, твердолобый оказался, а то он долго в больнице лежал, и я уж было к расстрелу приготовился.

Камера наша, в которую, казалось бы, нельзя больше втиснуть ни одного человека, каждый день пополнялась десятью. Говорили, что из-за лютой зимы, где-то на дальнем севере, рельсы не то покрылись льдом, не то лопнули, что этапные вагоны остановились надолго. И действительно, большинство моих сокамерников торчало в Свердловске по 3—4 месяца. Я все пытался уступить свое место на нарах, хотя бы временно, но жар продолжался, и мои тагильские друзья удерживали меня силой. Они не менялись местами: тунеядцы, колхозники и бытовики не вызывали у них уважения: «Брось, поэт, — говорили они, — это тебе не политическая тюрьма, сделай им добро, они на шею сядут и скажут другим, что тебя надули. Это закон лагерей. Куда ты на хуй от него денешься?»

Однажды в нашу камеру подбросили еще десятерых… По тону их разговора и по манерам было понятно, что не в первый раз их перебрасывают из зоны в зону долгими этапными путями. Они держались вместе. Прямо от двери начали ногами расшвыривать сидящих на полу «бытовиков» и «колхозников». «Воры есть?» — крикнул фиксатый верзила, бросив взгляд на верхние нары. Вовчик чуть приподнялся на локти и процедил сквозь зубы: «Воров здесь нет, здесь все отворовались, воры на воле». Пассаж этот показался фиксатому значительным, и бравая десятка принялась за нижние нары. Вскоре нужные места были освобождены, и наши новые соседи занялись самообеспечением. «Землячок, — кричал фиксатый скромному пареньку, забившемуся в угол, — на что тебе такая шапка, давай махнемся не глядя». — И при этом бил его по печенке довольно профессионально. Компания фиксатого обирала других. Вовчик повернулся ко мне и вдруг сказал, как бы извиняясь: «Я их ненавижу, это шакалье и бакланье, но как я могу на смерть вести своих ребят. Ты же знаешь лагерный закон — можно вступиться только за своего, а они над колхозниками и бытовиками издеваются». Мародерство продолжалось. На следующую ночь, проснувшись после недолгого забытья, я услышал голос Вовчика: «Я этого видеть больше не могу. Знаю, нас четверо, а их десять, и едут они из зоны, а не из тюрьмы — значит, шмоны не те были, у них бритвы есть, а может, и ножи. Но больше не могу. Хватит им гулять. Затачиваем ложки, все равно всю жизнь по лагерям корячиться. Но я вас не уговариваю». Алюминиевые ложки заскрипели об железные нашивки нар. Утром бакланье, как всегда, принялось за работу. С какого-то мужичка сняли шарф и вручили ему взамен грязное полотенце. Один из тагильцев спустился вниз и заявил, что шарф его. «Как это твой,—взбеленился фиксатый,— он же мужик, ты с ним кентоваться не можешь». Тагильский процедил небрежно: «Шарф мой, дал поносить на время этому вахлаку, от ангины, а ты шакал и подлюк». — И быстро закрылся от первого удара. Вовчик и ребята тут же кинулись в бой. В ход пошли бритвы и заточенные ложки. Я соскочил с нар последним, и как раз в тот момент, когда в руках у фиксатого сверкнула финка. Каким-то чудом мне удалось вцепиться ему в плечо, остальное сделал Вовчик. Он свалил фиксатого с ног, и блатные стали отступать к дверям. Через минуту в камеру ворвались надзиратели. Вовчик успел отпихнуть меня в дальний угол камеры. Забрали в карцер по простому принципу — всех, кто был в крови, в том числе и Вовчика. Затем по одному таскали к начальству мужиков, но нового дела ни на кого не завели. И шакалов, и тагильских из карцеров не выпускали до конца пребывания на пересылке. По неписаным лагерным законам Вовчик и его ребята не могли объяснить причины драки, так как это считается доносительством. Мужики же молчали, боясь расправы. Через две недели прозвучало уже знакомое: «На выход с вещами», и снова застучали этапные колеса, уносившие меня в глубь Сибири. Еще одна пересыльная тюрьма, еще с десяток изнурительных шмонов, и воронок доставил меня к воротам вахты уголовного лагеря Тюмень-2.

Впрочем, в официальных бумагах заведение это торжественно именуется исправительно-трудовым учреждением, ибо, как всем известно, концлагерей при социализме не существует.

Я простился с последними вольными атрибутами — из своей одежды на зоне позволено лишь нижнее белье, по две пары. Хлопчатобумажный костюм без воротничка, кирзовые сапоги и ватная телогрейка—вот единственный и неповторимый наряд всех зэка Советского Союза. Этап принимало все руководство зоны. По одному вызывали в кабинет начальника лагеря и распределяли вновь прибывших по отрядам. Последним вызвали меня. Кроме офицеров, в комнате находился здоровенный детина с повязкой члена секции внутреннего порядка. Указав на меня повязочнику, начальник лагеря коротко бросил: «Гнуть». Последовал понимающий кивок.

Еще на пересылке я узнал, что иду на сучью зону, что СВП, учрежденное во всех лагерях СССР, в Тюменском лагере особенно зверствует, что усердию вставших на путь исправления уголовников нет границ...

По пути в барак повязочник объявил мне, что зовут его Иваном, что он у меня будет бригадиром и я у него попрыгаю. В секции барака оказалось 50 двухэтажных железных коек, одна из которых была отведена мне в общем с бригадиром «купе».

«Москвич! За что такая честь! Ты кто — блатной или активист? За что сидишь?» — загудел барак. «Кончай базар, — заорал бугор, — к новичку никаких вопросов. За что надо, за то и сидит. Спите, гады. А ты смотри, помалкивай, не то голову оторву», — отнесся он ко мне.

На следующий день на моей койке, как и на всех остальных, висела табличка: имя, фамилия, год рождения, статья, срок, конец срока. Номер моей статьи 190, 1 и 2 вызвал удивление. На все вопросы я отвечал уклончиво. Никто о такой статье не слышал, и я понял, что придется объяснять. После отбоя барак долго не успокаивался, несмотря на окрики бригадира. Как только гас свет, начинались разговоры, травля анекдотов и взаимные насмешки. «Так что ж, москвич, за что ты сидишь?» — раздался голос из тьмы. «За политику», — ответил я. «Сказано было тебе помалкивать», — прозвучал снизу голос бригадира. И уже громко, на весь барак:—«Какая там политика—просто хулиганство». «Темнишь ты что-то, бугор,—раздалось из другого угла.—Мы статью по хулиганке хорошо знаем, а у пацана совсем другая, может, и правда — политика. Комсомолку, может, невзначай выеб». «Иван,—сказал я как можно более спокойно,—ты же врешь, тебе-то начальство сказало, что я сижу за демонстрацию на Красной площади».

«Демонстрация», «Красная площадь»...—мне и самому эти слова вдруг показались нелепыми в смраде барака, обращенные к сибирским мужикам, многие из которых и поезд впервые увидели, когда их везли в этот лагерь этапом. Слова эти звучали неестественно. Было ли все это в действительности, или ничего, кроме серой робы, телогрейки и метели, никогда не было и не будет. Я похолодел от этой мысли, от этого ощущения, которое преследовало меня потом все три года моего заключения.

«Я тебе сказал—молчать!—орал бугор снизу.—Ты у меня кровью харкать будешь. Какой ты политик! Все вы в Москве, интеллигенты вшивые, за жвачку иностранцам продаетесь». «Иван, ты же знаешь, за жвачку на три года добровольно не идут»,—ответил я. Но он никак не мог уняться: «Против народа, против советской власти пошел. За чехов заступился, мы их спасли, а они нас немцам продали!» «Я, Иван, не против народа, я против коммунистов». Такого оборота бугор никак не ожидал. «Как то есть против коммунистов! Я тоже был коммунистом до ареста, значит, и против меня!»—«Да, честным ты был коммунистом, если тебя за хищение государственной собственности на 5 лет упекли».—«Я провинился, но я честным трудом исправлю все»,— орал он.— «Да уж как же, а то ты не знаешь, как твои товарищи по партии воруют, просто ты попался, а они нет. Коммунисты твои пустили в расход при Сталине ни за что, ни про что десятки миллионов, а потом извинились, ошибочка, мол, небольшая вышла, лишка двинули и живут теперь припеваючи. А тебя за какие-то 3 тысячи рублей упекли на пять лет. И ты все за них горой».—«Ну-ка встань и пойдем выйдем, разберемся!»—закричал бугор. Барак затих. Даже со здоровенными сибирскими мужиками бугор мог справиться одной левой, что уж говорить обо мне. Иван легонько подталкивал меня в спину, ведя по узкому проходу между койками. «Иди, иди, политик, сейчас наговоримся». Мы вошли в каптерку, ключи от которой были только у бугра. «Закури-ка «блатных»,— неожиданно предложил он, протягивая «Беломор». Я закурил. Мы долго молчали. «Слушай, Вадим,—обратился он ко мне впервые по имени,—ты меня тоже пойми. Мне ведь тебя приказали гнуть, сам понимаешь, начальство за каждым твоим шагом следить будет, и за мной тоже—как я приказ исполняю. Меня же на досрочное освобождение готовят, жена одна с сынишкой, я уже почти три года маюсь. Но я, блядь буду, вторую ночь не сплю. Я в политике не особенно понимаю, хоть в школе за умного считался, а потом с учительницей жил. Я не знаю, прав ты там, неправ, кто там разберет, но мне одно покоя не дает. Ты за идею какую-то сел. И никак у меня не получается, объяснить себе не могу, как это я просто за кражу сижу и могу над тобой издеваться, если ты бескорыстно на срок пошел. Не знаю, что и делать. А что воруют все, так это мне объяснять не надо. Вот начальник лагеря, коммунист хуев, требует от меня, чтобы я втихую с лесобазы нашей стройматериал для его дома вывозил. А на лесобазе начальство есть из вольных, могут донести. И снова суд, и срок продлят. А начальнику не потрафишь,—на условно-досрочное освобождение не представят. Теперь ты еще на мою голову. В общем, что-нибудь да придумаем, у меня все эти 100 мудаков, вся бригада, в таких рукавицах, что не выпрыгнешь. Придумаю что-нибудь, иначе ты не выживешь, куда тебе против нас, мы и то загибаемся, а ты. Только при мне никаких разговоров за правду не веди. А то они тебя за пачку сигарет продадут и меня по делу потянут, за попустительство…

Барак не спал. Барак недоумевал, наблюдая, как я возвращаюсь к своей койке. Барак ожидал окровавленного полу трупа...



Тянулись каторжные дни. Сразу же после подъема в барак врывались активисты и выгоняли заспанных трясущихся людей на удивительную экзекуцию—физкультурную зарядку на 45-градусном тюменском морозе. Не успевших одеться выталкивали босиком, скрывшихся в туалете наказывали лишением свидания с родными, положенного раз в полгода, или права на закупку в ларьке. На зарядку гнали даже из инвалидного барака. В зловещем лиловом свете зимнего утра безногие старики из последних сил махали своими костылями, похожие на диковинных птиц." Вадим Делоне человек из той тусовки "За нашу и вашу свободу" надо которой нынче стебутся. Вышел поддержать "Чехословакию" Может случайно прибился не все понимал.
Кому интересно все найдет про него в сети. Это знать надо. Совк стал классикой, Делоне тем кем был недавно Достоевский.

Неграмотный фильм, неудачный но что есть

вот вы говорите - тупые ! Они своих нидейцев нахер всех вывели и все, а мы своих сберегли )

какие одухотвореные и желающие мира и добра гости столицы! несомненно, они нам так нужны




Одну из своих жертв преступники вывезли в лес в районе ВДНХ, связали скотчем и начали жестоко избивать.
Второго несчастного, на которого пал выбор бандитов, также отвезли в лес и поклялись вырезать всю семью вместе с 2–месячным ребенком.
Третья жертва должна была принести 20 тысяч за свою жизнь.

Глас народа
"Товарищи, будьте бдительны в 100500й раз.

Позавчера, 24.11.2010, мой коллега Антоша в 23:00 выходил из метро Дмитровская. Антоша 190 см роста и кг 120 веса, фигура не спортивная, но и не борец сумо. Так вот, выходит Антоша из метро и видит, как какая–то ёбаная чёрная обезьяна сильно бьёт женщину. Очень сильно бьёт. Очень. Прямо у метро, не особо скрываясь. Женщина была с подругой. Подруга звала на помощь (всем похуй) и пыталась как–то помочь. Прекратив бить уже почти обездвиженную женщину, обезьяна начала бить подругу.

Антоша, недолго думая, и соотнеся разницу в росте и весе, решил впрячься. И впрягся. Я бы тоже поставил на Антошу. И всё бы прошло вполне удачно, если бы обезьяна была одна. Но обезьяны оказались в тройном количестве, просто две, блять, до этого где–то прятались. Причём одна из трёх была со средних размеров болгаркой. Которая прилетела Антоше в голову, в район виска, хорошо, что вскользь. Травмы черепа нет, но кровью залита вся одежда.

Пока Антоша пиздил как мог этот ёбаный зоопарк, женщины успели как–то отвалить в сторону. Антоша, во второй раз оценив силы и поняв, что втроём и с болгаркой его тут тупо убьют, сбежал в метро за милицией. Милиция отреагировала и вышла на поверхность. Но уже никого не было, кроме женщин, одна из которых была в шоке и её трясло, а вторая теряла сознание от полученных травм. Скорая для женщин, реанимация, множественные переломы, травмы черепа, сотрясение и т.д. У Антоши рассечение, но в целом обошлось.

Оказалось, женщины шли домой из метро (просто шли, ни юбок, ни блядства, ничего такого). Подошла обезьяна и что–то у них попросила, мотивировав просьбу тем, что они женщины. Обезьяну послали. Этого было достаточно, чтобы у той жопа окончательно заняла место головы.

Естественно, менты прошли рядом с метро и никого не нашли. Заявление написали, но хули толку.

Антоша БП герой.

Вот такая, блять, история. Аккуратнее, пожалуйста.
"Ребята, девушки, всем привет. Этот пост написал мой друг Алексей и ситуация абсолютно реальная. Антоша это собственно я и есть, сегодня вышел на работу после небольшого лечения.
Действительно возле Дмитровской какой–то придурок просто месил девушку, а ее подруга, которая шла с ней, пыталась хоть что–то сделать и звала на помощь. Когда я выходил — народ вокруг был, но вскоре он просто испарился. Я подбежал в тот момент когда этот мудило пытался ногой со всей дури ударить уже упавшую девушку в лицо. Я подставил ногу, но не очень удачно, он все таки в нее попал, хотя и намного слабее чем собирался.
Заранее скажу, что до этого дня я ничего против гастрабайтеров не имел, но сейчас у меня мнение резко изменилось. Это был явно кавказского вида придурок, но не с российского кавказа (знаю о чем говорю, т.к. у самого дед с Дагестана и чисто славянином не являюсь). Возможно это был и таджик, но со светлой кожей.
Он кинулся на меня, чему я в принципе удивился, т.к. завалить его одного мне было бы без проблем. Я отбился ногами и вскоре увидел, что мне справа в голову что–то прилетает в чьей–то руке. Летело, как я потом понял, в темя. Я слегка отклонился, и мне этим предметом ощутимо чиркнуло выше виска. Этот мудило заорал на ломаном русском "Ти на кого напаль сука", я, чувствуя, что меня повело, отбежал в сторону арки под дорогой, он ломанулся за мной. Далее я увернулся от второго удара и уже увидел, что это болгарка (поправлю друга, болгарка небольшая, но увесистая). Я успел засадить ему слева в рожу, напрыгнул сверху и еще добавил сверху.
Далее я заметил какое–то шевеление возле соседней палатки в мою сторону и, решив что это третий из них, ломанулся в метро, оббежав первого.
Я пишу долго, на самом деле это длилось секунды.
За мной явно бежал первый, тот что с болгаркой, видимо, там и остался, и, видимо, третий (забегая в метро я его не видел, а первый пыхтел неподалеку, если бы он был один, я бы не стал напрягаться и бежать, но, честно говоря, биться с тремя я не рискнул).
Забежав в метро, подбежал к дежурной, она вызвала милицию. Эскалаторы на Дмитровской длинные, и милиция поднялась минуты через 2, когда эти пидорасы уже сбежали. С ними "сбежала" и моя сумка со свежекупленным пиджаком, которую я поставил у перехода перед тем, как в это ввязаться.
Дальше с милицией я вышел на улицу, девушки стояли в переходе по–моему с бокового входа, не решаясь проити дальше, но и боялись выйти на улицу. У одной (защищавшей первую), разбито лицо, другая в полуобморочном состоянии, обе плачут. Просто как выяснилось позже 2 женщины шли домой, сначала до них этот пидор домогался, потом вырвал сумки и начал избивать.
Соответственно, еще 2 шакала его подстраховывали.
Дальше подъехала скорая, женщину забрали, вторая написала заявление, меня промыли, сказали что повезло и швов не нужно.
Поехал на такси, т.к. моя электричка уже к тому времени ушла.
Рассечение срастается, прошло почти от верха головы через висок до щеки. Надеюсь, что женщину вылечат.
Спасибо за внимание, девушки, будьте осторожны. "
"Я лично не очень перевариваю сотрудников районных ОВД. Так как большинству из них тупо по хую на все происходящее, если только с них не требую палки или не предлагают хорошую сумму денег. Но и там есть человечные сотрудники (обычно молодые). У меня есть хорошая знакомая, которая подверглась попытке изнасилования. Дело было в одном районе Москвы, там есть лесок и овраг, через который идет не большой бетонный мост. Она шла с работы как раз по этому мосту, а на встречу ей надвигались четыре таджика (то, что они таджики выяснилось позже). И вот когда моя знакомая уже казалось бы почти миновала их, один из этих подонков сильно ударил ее по лицу. В общем, в итоге они почти раздели ее, угрожали отрезать грудь и все такое. Но видно она очень сильно сопротивлялась и кричала, так как на крик прибежала гуляющая с собакой женщина. Эти твари быстренько ретировались. Девушка позвонила мне и еще одному общему знакомому. Когда мы приехали она сидела на земле, вся в крови и в грязи, в рваных шмотках и в пальто той женщины с собакой.
Мы взяли ее и поехали в районное ОВД, пробились там через дежурку к одному оперу, он позвал какого–то следака зачем–то. В итоге они вместе определили план действий, взяли два экипажа ППС. Мы объехали места, где живут дворники, потом поехали стройку… в общем сдал их какой–то прораб, сказав, что несколько рабочих сейчас там в бараке с поцарапанными лицами и рваными воротниками и рукавами на одежде. Они спали, когда их задерживали. Я честно отблагодарил сотрудников и мне не было жалко денег, я правда был очень благодарен им.
В каждом народе есть как ублюдки, так и хорошие люди. Но если в сознании народа сидит, что с женщинами других народов или вероисповеданий можно делать все, что захочется, то такие народы нужно гнать поганой метлой со своей земли. "
": дешёвая и бесправная рабочая сила позволяет больше денег откладывать в карман на куршевель и бледей. если бы заинтересованным чиновникам было бы не выгодно присутствие ч–рножопых, их бы не было. но они в метро не ездят и болгаркой их не убьёшь. "
"занимайтесь боевыми искусствами, носите оружие, любое (нож, баллончик), при этом не стоит так же терять голову и пускаться с головой в любую драку, которую вы заметили на улице. Улица — не татами. Всегда могут подойти сзади, как в вышеописанном случае, всегда противник может вытащить из кармана какую–нибудь бяку, которую вы совсем не ожидали. Правил нет.

В подобных ситуациях разумнее показать свое присутствие, спугнуть, отвлечь — прекратить нападение на жертву, но далее уже выживать самому. Сражаться с обезьянами — задача милиции, у них на это зарплата, оружие и специальный статус. Прирежете обезьяну — минимум наберете проблем со следствием на ближайшие полгода, максимум срок (от условного до реального). К сожалению, статистика по самообороне с тяжкими либо смертью именно такая, как юрист сообщаю. Соответственно делаем вывод — если уж дошло до того что вы причинили обезьянке серьезный урон — делать ноги немедленно. Поймали — искать хорошего адвоката. "
"Славяне не мелочатся так. На Кубани 12 человек сразу в расход, без нежностей. "
"Никакой темы происхождения. Обезьяна — она любая обезьяна. В данном случае она была не белая. Была бы белая — так и написал бы. "
"Никакой темы происхождения. Обезьяна — она любая обезьяна. В данном случае она была не белая. Была бы белая — так и написал бы.
"Понятное дело, что бабы воще охуели, мужиков нахуй посылать, где это видано! "
"Лучиков Антошке! Есть же на свете настоящие, смелые мужчины, у которых не клубок шерсти вместо сердца. А вот дамы должны были вести себя прилично и не посылать обезьяну, это всегда сродни детонатору "
"Я как–то с трудом представляю, что в данном случае прилично. "Извините, но мы Вам не дадим. Спасибо, пожалуйста." Или как? "
"не так. "Извините, но у меня сегодня голова болит" или " Прости дорогой, но сегодня красные дни", а обезьяна потом в бложек будет писать, как ему это все надоело. "
"слушь, а ты хиджаб на всякий случай в сумке не носишь? Мало ли что "
"Жила бы в зоопарке — обязательно бы носила "
"Значит, я на своей Родине, в городе, где родилась, должна принять покорное положение головы, не курить, снизить интонации и вежливо поздороваться с обезьяном, которого я в гости не звала? Ну не ходят со своим уставом в чужой монастырь!

Мы очень терпеливые, потому что еще со времен СССР интернационализм привит нашим душам. Мы со своим интернационализмом потеряли столько своих детей в Афганистане, Карабахе, Чечне. И в благодарность терпим дальше таджиков, узбеков, армян. Господи, когда же лопнет наше терпение?

Когда, наконец, они будут приезжать в нашу страну по приглашению, а не по своему желанию? Когда их заставят сдавать экзамен, как и во всех цивилизованных странах, на знание языка, культуры? Когда эти мартышки начнут осознавать, что едут сюда временно, а не на всю жизнь?

Как хочется дожить до светлого времени, чтоб, как в детстве, идти по своей улице в десять вечера и не оглядываться. "
"Хуйню написал, мил человек. Если он у себя в горах ебёт домашних животных, здесь он тоже может кошку на хуй натягивать или питбуля соседского? Разумеется нет, он пришёл не на пустырь, а в социум и вести себя он должен по законам принятым в этом социуме "
"Блядь, да ты настолько толсто меня троллишь, что мне аж страшно становится, ей–богу.
Я не буду переезжать на кавказ, мне как бы здесь заебись, как в том стихотворении «это всё моё, родное»ну ты понел да
Причём тут превосходство? Я просто хочу, чтобы у меня дома не нарушали рамки приличия, принятые жителями моего дома понимаешь, молодой зеленый тролль, блядь? Мне глубоко насрать что и как делают почтенные жители почтенного кавказа у себя дома, это их дело, дом то их. "
"как заебало это ссыкливое местное население, если б не Антоша, так бы все и прошли мимо с мыслями "А мне что? больше всех надо?"
"Если дерзко посылать, то могут и вообще запихать в машину и потом трахать в подвале всемером неделю, реальный случай. Я понимаю, что хочется быть дерзкой, и не оправдываю обезьян, но соотносите силы. Это как парень, которому пятеро черных сказали "э слющ давай ми тебя выебем" — можно, конечно, ответить в духе "на хуй идите пидоры", но может и ускорить шаг., и кто скажет, что во втором варианте он потупил недостойно — ебаный дурак. "
"бля такой Вы смешной. Сами–то занимались? Боролись с черными? Вас один раз бросанут об бордюр — вообще ходить не сможете. Именно что походив "на рукопашку", понимаешь, какая лотерея драться даже с двумя. "
"и ведь блять говорят что всякие чурки есть и плохие и хорошие, как и русские, но как кого не послушаешь так чурка бьет русскую женщину. А где история, где Иван избивает двух баб, и за неё заступается Ашот? "
"Меня сейчас стошнит. Друже, то что ты пишешь характерно для "черножопых" на родине "черножопых", а у нас на родине в черепной коробке этих астралопитеков включаются следующие установки:
— русня считает, что они лучше нас, они зарабатывают больше, живут лучше и вообще у них всё заебись
— ебашь русню, они пассивные и разобщенные
— бабы–русня — стопроцентные шлюхи, они не прячут свои тела за тоннами трепья и выглядят соблазнительно
— родственники и сообщество(диаспора) всегда помогут
— в крайнем случае съебу в горы и всё будет путём

И никаких блядь, культурных традиций(соблюдение культурных традиций обусловлено тем, что ты находишься в ауле, в замкнутом социуме, все всех знают и потеря лица в этом обществе автоматически = потеря влияния родственников в этом обществе, т.е твои поступки могут отразиться на остальных, а у деда Вахида ахуевший кинжал размером со шпалу..) кому они нахуй нужны когда на 20кк населения небольшой процент соотечественников из которых совсем маленький процент родственников, даже если ты сделал хуйню — всегда можно сослаться на то, что это скинхеды тебя спровацировали, а ты весь такой добрый и с горящими глазами, правильный джигит "
"Сразу троллям дам корм: Я — националист. В том, понимании, что ненавижу чурок, но считаю русскими — чукчей, если они ведут себя по нашим законам и правилам.
У нас нет грамотной миграционной политики! — из–за этого все беды. К нам едут не ученые и профессора, а шваль и нелюди за быстрым кушем. Просто размер куша для всех разный. Таджик, дагестанец — на стройке тоже получает свой, для своей местности — большой куш. То, что происходит — это закономерно, взять хотя бы негритянские кварталы в США, туда и полиция часто не заезжает, вообще. Боязно им. Вы думали нас минует чаша сия? А вот хуй. Но, в США хоть есть зачем ехать действительно умным людям и среди большой массы афро–американского говна, нет–нет да мелькнет алмаз и его вылавливают, кормят, поят, одевают. От того то и наука и техника у них на высоком уровне. К нам же ехать можно, прежде всего за свежей брюквой, морозами, тупыми, часто неработающими законами, тьмой пидарасов в администрации всего и вся.. Поедет сюда алмаз? Да! Если он идиот. "
"давно уже пора взять и втоптать этих убогих конченых уродов вгрязь, в дерьмо, объяснить этим ублюдкам что ты сука приехал в чужую страну даже если ты так называемый россиянин, ты тут в гостях ебанамат, веди себя как в гостях. если ты считаешь что ваня всегда пьян то помни урод, ваня в своей стране, может быть пьян, хуян ебаться в жопу — это проблемы вани, а не твои. как же я заебался наблюдать этих уродов, сидящих сука в электричках и задирающих ноги на противположные сиденья, едущих в маршрутках слушающих свой ебанный мугам через телефон, и блять слуашет пока не схватишь его за шкирняк и не попросишь вести себя не как гандон а как человек
как жеж блять стыдно когда ты видишь этих уебков и понимаешь что другие глядя на тебя подумают что ты такой же уебок.
это проблем ане только русских но и нормальных кавказцев, закавказцев с адекватным восприятием действительности. эти пидорги нам мешают блять может даже больше чем этническим русским, потому как нас отождествляют с этим ебанным сбродом.
как жеж блять они заебали, "
"Хачи они яростные суки.
Я позатой зимой попиздился у метро с двумя хачами и бабой, баба правда была на их стороне и пыталась меня пиздить сумкой и ногами, пока я лежал на земле спиной, на мне лежал один хачь пытаясь откусить нос, а в руке у меня гвоздодёр был, которым я отгонял второго хача и бабу и первого хача поколачивал. Такая патовая ситуация продолжалась пока хачи не испугались ментов и не съебнули.
Это я к чему … прежде чем перейти в партер я раза три гвоздодёром по голове хачу попал — и хоть бы хуй, даже не покачнулся — просто железка отскакивала от черепа с таким звуком как в фолауте.
Удалось завалить только когда колено выбил.
Т.е. по голове их бить практически бесполезно, там мозгов всё одно нету.я аж прям охуел:
думаю щас вырублю однго и со вторым разберусь, хуяк ему по черепу.. и ничего, хуяк, хуяк … а остальные окружают.. чуть не обосрался "
"Видимо, это вечер вчера такой был. Я шла домой, часов в одинадцать. Прямо под домом подошли двое и предложили «выпить с ними кофе». Два раза я отказалась вежливо, в третий назвала их быдлом, за что и была бита. Не то чтобы очень сильно, травм черепа нет, но унизительно и мерзко так. Никто, конечно, не подошел, хотя прохожие были. Отпустили уже когда я начала так верещать, что народ из окон выглядывал.
Вот только насчет национальности ничего не могу сказать — гопники и гопники себе, хотя в этих «субкультурах» я не особо разбираюсь.
Мораль такова: гондоны есть и в ДС и в Киеве и Бухаре, но хорошо бы, если бы рядом с такими ситуациями чаще появлялись такие Антошки."
"заебали уже звери!
сегодня с утра еду в маршрутке (не в газели!). рядом садится обезьяна и включает на телефоне свою айнанэнанэ лезгинку на весь салон. без наушников!
я его вежливо прошу выключить, ибо он мешает мне читать. за что посылаюсь на хуй.
после чего прошу уже не так вежливо, а как законный гражданин своей страны просит понаехавший генетический мусор. опять посылаюсь. уже в более грубой форме
не являясь сраным толерастом, с локтя ломаю ему нос и выношу из салона под дружные апплодисменты остальных попутчиков.
на вопрос заданный другим "мужикам" в салоне — хуле вы молчали, трусливые овцы? они потупили взоры.

доколе, я спрашиваю, мы будем боятся этих нелюдей?! "
"потом я проснулся "
"Если голодного тигра пустить в Комнату с людьми — он их сожрет. И тигр тут не виноват. Виноваты не тн. "чурки", ибо они — недалеко ушли от животных, виноваты, видится мне, властьимушие: чиновники, менты, слуги народа, те, которые впустили, те, которые потворствуют, те, которые смотрят сквозь пальцы — те, которым я плачу налоги, те самые, которые должны обеспечивать мою безопасность, у которых есть и яхты в средиземном море и виллы на Лазурном берегу и детишки в Оксфорде — все они, большей частью, вполне русские, эта некомпетентная, корыстная мразь. "

Поймать стрелу

Я сидел в машине, зима окна замерзли, снаружи ничего не видно, мне 7 лет, сижу на заднем сидении, читаю "Крокодил", жду отца, который поднялся в квартиру к товарищу, вдруг резко,чувствую опасность,понимаю что надо открыть дверь, открываю и получается что открыл одновременно с тем, кто решил угнать эту машину, снаружи он меня не заметил, двери мы открыли одновременно, я вылез как в трансе, действовал как будто не я, прижал тихонько дверцу, отполз и спрятался за вентиляционную башенку бомбоубежища, машина бешено рванула с места, он уехал. Я вышел из укрытия, мне было страшно, звал отца, потом мы вместе бежали в милицию. Вора поймали, это оказался нездоровый человек, он вылетел на обочину, на максимальной скорости чудом остался жив, что было бы со мной, останься я в автомобиле, на знаю.
Мы шли в адрес,по делу, мне 17 лет, приятель вел себя как обычно, до места оставалось совсем немного, и вдруг опять, внезапно почувствовал опасность, там в квартире засада,кристально чисто почувствовал, меня будут убивать, я резко остановился, обматерил товарища, обещал ему расправу, развернулся и ушол. Я не мог действовать только по ощущениям, я не придавал значения, сомневался. Потом все подтвердилось, этот попутчик, почти продырявил мне бок, из малокалиберного пистолета, на той квартире, меня действительно ждали, ждали что бы убить.
Не один раз, меня посещало предчувствие, предыдущие случаи, можно списать на интуицию, но много раз, я просто чувстовал что будет, неожиданно, появлялось это ощущение, слабое,не четкое, сложно описать, не просто. Вот вбегает человек, трясет контрактом, счастлив, а я неожиданно, даже для себя, говорю, ничего не получится, через несколько дней все сбывается, человек так же бегает, но уже грустный.Иногда чувствовал,не явно, но чуствовал что будет, как лучше поступить. Предчувствие это, появлялось не только когда вопрос касался моей жизни, но и по совершенно не важным делам. Сначала я не придавал этому значения, потом, заинтересовался, пытался вызвать искуственно, почувствовать будущее, по заданию, бестолку, это было не то, предвидение не слушалось моей воли. Жена, очень скептически относилась к моим рассказам, но потом, сама спрашивала, когда был важный вопрос, как будет, и все сбывалось, конечно только когда была появлялось это зыбкое чувство, как будет.Пару лет назад, я слушал человека, который рассказывал, как они тренировались в тибете, запомнилось, "поймать стрелу" это когда в совершенно темно зале, в человека стреляют из лука, а он ловит стрелу. Рассказчик говорил, что когда они вернулись в Москву, их опыт ушел, перерастал работать. Не знаю про Москву, я там не жил, но в Петербурге, Испанском городе Салоу, Французском Бардо, Париже, Страсбурге, Мон де марсане, Бельгийском Ивуаре, Монсе, Брюсселе, это действует. Стрела ловится. Как научиться этому ? Все оказалось довольно просто, надо прислушаться к себе, к тому что глубже интуиции, и еле заметно, не пытайтесь почувствовать это по приказу своей воли, нет, это приходит само,из глубин подсознания или души, я не знаю, просто мы не замечаем, потому что очерствели, и привыкли жить логикой. Пробуйте, прислушивайтесь, у вас получится.

П. С. Ярко и четко это проявляется, только когда вопрос касается жизни, надеюсь, вам никогда не придется это испытать.

Водка де люкс

Заметил, что много стало пропаганды питейной культуры.
Страшные, недобрые вести приходят с родины.
Люди гибнут, болеют, от плохой выпивки.
К знакомой, в клинику привезли людей, всю свадьбу привезли,купили выпить, в магазине, приличной сети. Все пожелтели.
Была у меня в Питере соседка, замечательная женщина, мед. работник.
Жила с мужем, и 2умя детьми, в одной комнате.
Там же готовила, совершенно удивительный самогон.
Так получилось, что мне довелось испробовать, разнообразные, качественные, алконапитки, так вот самогон соседки, был многократно лучше всех навороченных алкопродуктов, вместе взятых. При весмьа приличной крепости, около 70ти градусов, наверно, небыло, свойственной самогону вони, и дурного вкуса. Похоже было на волшебную жидкость, без запаха, и вкуса, но с приличной крепостью. Я не хочу присоединиться к ублюдкам, пропагандирующим пьянство в спивающейся стране. Я просто знаю, что все равно, будут пить, поэтому предлагаю не покупать водку, а готовить дома самогон, как моя питерская соседка. Рецепт крайне простой, все дело в очистке. Самогон она готовила из сахара и дрожжей, перегнав, бросала в кастрюлю с продуктом, активированный уголь, и сутки отстаивала, потом переливала чистые вершки жидкости,избавляясь от осевшей на дно мути, резала на пополам, большой грейпфрут, и опускала в продукт на сутки.Сахар, дрожжи,активированный уголь в черных, круглых таблетках, кастрюля, змеевик.
Сохранить жизнь и здоровье,продолжая выпивать, можно, если готовить выпивку дома.
Лучше, не выпивать вовсе, вреда точно не будет.

Точно, мудрый стоп-кадр, заметил, я про марганцовку забыл,8 лет прошло все таки, конечно сначала марганцовки немного, дать отстояться, потом остальное.

Ночная охота на кур

Пишу сумбурно, не спал ночь, работал, халтурил.

Когда то давно, много лет назад, я подрабатывал по ночам ловцом кур. Думал никогда больше не вернусь туда, а вот под новый год, что не пожелается, может всё произойти, всякое случается : )
Работа простая-адская, надо заходить в грязный, вонючий огромный курятник, там около 25000кур, всё засрано, от куриного помёта поднимается едкий пар, часто натыкаешься на полуразложившиеся куриные трупы, на уродливых кур, недоразвитых, неправильно сформировавшихся. Жуть жуть жуть. Просто ад куриный. У меня, как обычно после такой работы, слизистая глаз и носа не в порядке, короче видно не очень хорошо. Респираторы там не помогают, потому что в них задыхаешься,очки потеют, темп приличный. где то 51000 кур перекидали за 4,25 часа, 8 человек. 9 грузовиков.
Подъезжает грузовик, у него сзади, прикреплён погрузчик, в грузовике клетки 22 штуки, по 8 секций, как в комоде ящики, выдвигаются. Вот погрузчики отцепляют, они, буксуя в толстом слое куриного кала, подкидывают работникам клетки, мы туда бросаем кур, было сегодня в каждую секцию по 7 три в одну руку берешь, 2 в другую, вот 7 кур в отсек, 6 раз, за ноги, куры не рады, бьют крыльями,срут н а тебя, орут. Какая там вонь. Потом было полегче чуть, 4 куры, 8 раз в отсек. Да они ещё и не дают ящик задвинуть, клетки, высовывают крылья, морды, вылезать пытаются.
Польза от визита была, заработал немного денег, платят там 12 евро в час, но не это главное, главное я понял куда уходят гадские души, вот совершенно точно что всякие Ксюши Собчак, Абрамовичи, Путины, внук Бори Ельцина, его дочки,богачи, и прочие, прочие, прочие, с гнилыми душами люди, они в курятнике просыпаются, в следующей жизни, я просто чувствовал сегодня там, атмосферу понтов и гламура, как эти куры себя вели, насколько похоже на людей. Белые, вымазанные в собственном кале курочки, как они возмущались. да живут они полтора месяца, за 6 недель аборигены, ухитряются вырастить здоровенную курицу, для нехороших душ, которые в этих курах, это только начало, некоторые подохли ещё в курятнике, я писал про полуразложившиеся, чёрные тушки, а остальных забьют на фабрике, и пойдут эти души вниз, дальше по все кругам, там что этот курятник, по сравнению с дальнейшим развитием их судьбы, это просто петит парадис был : ) Приятель, с которым работал, отличный парень, веселился искренне и сильно, когда я ему рассказал, он то же заметил, как странно орут и ведут себя куры, как они похожи на вэри импортант пёрсон, на понтующихся сучек и кобелей, которые жрут и пьют жизни, здоровье и счастье миллионов простых людей, они живут на то что, украли у Русских.Маленькое счасте сотен миллионов украдено, его спускают пара сотен ублюдков.
Мажоры, богачи, тупые тусовщики, типа элита, я вам не завидую, и другим советую не завидовать. Я сегодня кидал, собственными руками, несколько тысяч ваших предшественников, я видел что вас ждёт : )
Думай о душе

Работа эта нелегальная, занимаются семья аборигенов, папа- огромный жирный дегенерат, мама отмороженная, и сынок лет 18 ти. Раньше было больше, было ещё 2 брата, и сестра.
Папа эксплуатировал своих по чёрному, дома у них нищета, папа любит азартные игры на деньги, дети ходили в школу только в понедельник, остальное время работали и спали. Потом папа решил потрахать свою дочку, был конфуз, папа попал в тюрьму и посидел немного, мелкого брата забрали в приют, девочку, ей около 12 было,забрали в спец программу для жертв, брата старшего я видел, он счастлив что вырвался из этого безумия и рабства, стал жить с девкой, работать на фабрике. Папаша кстати никогда сам не работал, всегда покуривал, и ходил присматривал кто как работает, рядом вламывали жена, мелкая дочь, братья мальчишки, а папа здоровенный боров, курит среди вони и говна и тащится.

п.с. Кстати когда то, у меня была беда, и я точно понял, где находится душа, потому что она болела сильно.